Alors le pardon n'est pas sur ma liste

Я встретила ее на пути в Милан, и вот уже пару дней спустя мы просыпались в Венеции в 5 утра. Я собственно не особенно знала, кто она такая, но мы упрямо пятляли к набережной, чтобы успеть на самый первый вапоретто до вокзала. Наши проездные подходили к концу через час, через час же отходил поезд и нам нужно было на все успеть. Утро выдалось без звезд, площадь, на которой находился наш пансионат, была туго-притуго укутана в туман. Он стелился к ногам и закладывал в ноздри запах чего-то сырого. Было так зябко и сонно, что наше утреннее путешествие казалось пыткой из пыток. Я ежилась и искала способы согреться, будто они были. 

На раскачивающейся остановке не было никого, и казалось, будто изо рта идет пар. Холод от воды отражался крупной дрожью по всему моему телу, я даже подумала, что если вапоретто не явится вовремя, то мы пойдем досыпать в пансионат. В последний раз валидировав билеты, мы сели на холодные скамейки и, уставившись на воду, принялись ждать. Говорить не хотелось, да и о чем в столь ранний час вести беседу почти незнакомкам. 

Вапоретто прибилось к остановке ровно минуту в минуту, работник станноватой лодки накинул пятлю из толстого каната на ржавую трубу и нам позволили зайти. Наш пароходик хранил тихое журчание пассажиров густо в нем уместившихся. Оказалось, этим утром в свое неприветливое путешествие отправились не только мы, этим и воспользовались контролеры, штрафующие глупых иностранцев пачками. Но нам не было дела.

Позже в полупустом поезде пассажиров было счеть, в нашем вагоне и подавно были только мы. Моя спутница мягко задремала, пока поезд собирался с духом и в дорогу. Я уже тогда поняла, что больше ее не увижу и что роль ее в моей жизни несущественна. Да и я ей вспомнюсь разве что, когда она разложит купленные стекляшки перед своими детьми, мол, смотрите, я там была не одна. Моя логистика меня совсем удручала, я вертела мобильную карту в руках, приближая и отдаляя его маршрут. Вот, он утром, выйдет за сигаретами, захватит кофе в баре, потирая сонные глаза, а может, будет в его утре и круассан с джемом. И вот уже подходя к дому, он остановится, чтобы закурить. В этот самый момент и будут сходится к точке «Х» все мои усилия. И если не в этот беззащитный момент, когда прикуривая вторую и третью от первой и второй, он задумается и замечтается о зачинающимся дне, то больше шансов у меня не будет. Это ясно. Понимая все безумие моей затеи, я уповала на итальянские железные дороги, что если машинист зазевается, кто-то опоздает и отстанет от расписания — то мне не будет погибели. Мне еще до Милана и только оттуда до «Рома Тибуртина».

Распрощавшись со случайной знакомкой, я уместилась у окна в пришедшем минуту в минуту поезде. До Болоньи я спала, и мне снилось, как полиция срывает мою дверь с петель, крича: «Синьора, мы вас спасем». А я их безуспешно убеждала, что спасать нужно и вовсе от меня. Ближе к Риму меня растряс молодой работник поезда, что сварил мне крепкий кофе и выдал две банки воды: с газом и нет. Воздух в Риме был совсем другим, если прижмуриться на солнце, я б воскликнула: «Конец лета».  Я как всегда слишком быстро устала от римской суеты и, провернул три раза ключ в подзаедающем замке, я наконец отгородилась от всего мира дверью своей небольшой квартирки. До вечера можно было спасть. 

Collapse )

Сморфей

Я смотрю на эту складную итальяночку и уже повторяю за ней второй нормальный кофе и «корнетто» (раз она так хочет). Она щебечет на своем романеско и я спешу за ней догнаться и не пропустить ни словечка из меда вязкого разговора. Она тонкая и непривычная и даже ее волосы такие черные, я набрала их в пучок и на ладонь. Она хохочет красно нарисованным ртом. Что-то в этом тонком стане и зажигательной молодости (а как быстро пройдет!), отзванивается в моей израненной душе. Она измазала мой «бриошь» (раз уж я так хочу) вуото нутеллой и запихала в рот внушительный кусок. Я вспомнила, как Изабель звала меня «savage»,  сейчас я уже не savage. 

...я зашла за голубой пачкой Camel в соседнюю табаккерию, там после газетного скандала намалевана синим фломастером надпись: «купите у нас лотерейные билеты и мы у вас их не сп% $здим». Я фырчу и лезу в потрепанную книжку, что лежит рядом с кассой. И только я налистала страницу номер 15, где красуется Sant'Antonio, как в немоту моих мыслей ворвался владелец лавки: «Что нонно нашептал цифры?», — он зычно хохотнул и тут же густо высморкался в грязный платок, — «Порка аллергия!» (наверно, он сказал что-то другое, но мое сознание сняло и принесло сюда такую фантазию). Мой нонно, слава молитвам, здравствовал. А вот умерший суочеро как заведенный шептал: «Дама, семерка, туз!». Я стала плохо спать, глубоко, но бессмысленно. Во снах я брожу по корме, стоящего на дыбах, корабля и не сойти мне на берег и к тебе. Меня всегда удивляла эта итальянская традиция покупать лотерейные билеты и прислушиваться к знакам и снам, чтобы нащупать нужные цифры. Это точно от лукавого - мне кажется. И вот я копошусь в затертом соннике, чтобы восстановить сны и, превратив их в цифры, размазать пророчества по лотерейному полю (я знаю, здесь ты улыбнешься или захохочешь). 

Я расскажу и о том, зачем ты сюда приходишь. 

Collapse )
2

Trap

IMG_2831.JPG
«Кто это?» — я брожу по дому, этаж за этажом, крадусь по коридорам, подглядывая в щели. Я знаю, здесь есть кто-то еще. Он снял самую большую виллу на побережье, не поддавшись на мои уговоры, остаться в резиденции. Чтобы попасть в этот дом приходится долго карабкаться по отвесным тропам, петляя и собирая за щеки тошноту. Я почти не спускаюсь в город, море кажется медным подносом, за юбку цепляется сухая трава и я провожу свои скучные дни в поисках того, кто же прячется за стенами нашего дома.
Collapse )
1

Письмо профессору

«Уважаемая Профессореса», — вещает он вдруг по-итальянски. А я все тру затянутые краснотой глаза, началась жара, мне все сложней, — «Вы по-видимому ошиблись, когда диктовали свой номер телефона тогда в самолете, я не смог с Вами связаться». Но связался. И передо мной размноженная пустота и дерево решений. В этот четверг мне вообще тяжело, какой-то  идиот в банке начал говорить про «можно только по записи», а оказалось касса работала только с утра. Четыре часа с молчащими студентами тоже тянулись не на «ура», моя коллега казалась какой-то возмутительно возбужденной девочкой на фоне этой молчащей стаи. И вот после трех кофе то с одни, то с другим (даже на ходу успела послушать про дипломный план одного из студентов. План впрочем сводился к «я ничего не знаю», будто я знаю). И вот после этого кустарника людей и полеска перекусов и перекофе, я наконец добралась до своего кабинета, где есть кондиционер. Спустив туфли с пяток, я отказалась от аперитива с восторженной коллегой и пары предложений поужинать. Мой осиплый мозг включил моим ушам равномерный гул, в висках барабанило и скачок до дома казался путешествием Одессея.  И именно в этот четверг он решил меня погуглить и сподобился написать.

Collapse )

Cravings

А на Рим упало лето и он сгреб липовые сугробы, чтобы снова осыпать себя —  «мальчик в снежной кутерьме» будет подпись. Мы заказали дешевый кофе и один круассан на двоих в подвальной табаккерии (он еще взял сигарет). Я долистала оставленную кем-то газету и протянула ее алкающему римлянину, в новостях про нас впрочем не было ни слова. Он к этому времени раскрошил круассан и обсыпал свои черные джинсы пудрой. И было в этом жесте столько позы, а не мигающий взгляд просил о помощи. С подобострастием под зов колоколов я растерла пудру по джинсам, превратив их в припудренные. А никто не знал, что мы здесь и что мы есть и тем более, что позеленевший Тибр видит нас, идущих на преступление и за руки.

Можно было бы сказать, ему всего 20 лет, о чем тут думать. Но лепившая его природа все опередила, в жестких скулах и прямом носе — детства было еще меньше, чем в огороженной от ковида детской площадке. Если бы ты попросил меня описать его естество — лучшим словом было бы — упругаяживучесть. Пока он закусывал губы и пустошил бутылку вина, прямо так из горла, закуривая между глотками, я думала, то ли его создала богиня разврата, то ли ребенка окунули в чан с растишкой. Брать на преступление, ты скажешь, того, кому 20 лет разве можно? Я гадала в тот вечер, пока он купался в смеси липовых цветов и пыли, что там за этой кудрявой шевелюрой и пухом ресниц: дьявол или ягненок. 

Collapse )